Интерактивный портал

по труду и занятости населения

Алтайского края

Войти через госуслуги

Министр труда предложил вернуть в России страхование от безработицы. (Газета РБК №034 28.02.2017)

16.08.2017

Глава Минтруда Максим Топилин рассказал газете РБК что делать с низкими пособиями по безработице и как власти собираются бороться c неформальным рынком труда.

 — О пособиях по безработице. Несколько лет не менялся их размер. И в прошлом году Минтруд предложил законопроект, в котором предлагалось практически вдвое увеличить пособие, за счет более адресного назначения и за счет ограничения круга получателей. Что с судьбой этого законопроекта?

— Законопроект сейчас досогласовывается, в том числе с Минфином и Минюстом. Мы исходим из того, что за счет перераспределения имеющихся средств, а это около 40 млрд руб. в год, мы можем повысить пособия тем, кто потерял работу, например, по сокращению, и тем, у кого в 12-месячном периоде до обращения в службу занятости был заработок в течение шести месяцев. Повышение возможно, если прекратить выплачивать минимальные пособия в 850 руб. тем, кто долго не работал или вообще никогда не работал. 

В законопроекте еще есть ряд элементов, связанных с перерегистрацией в качестве безработного. Есть граждане, которые снимаются с учета, когда срок выплаты истек, через некоторое время опять становятся и получают уже минимальное пособие. Чтобы этого избежать, будут внесены поправки. При этом, безусловно, безработный по-прежнему сможет воспользоваться основными услугами службы занятости: устроиться на временную или постоянную работу, пройти профобучение.

 — Сопротивление этому законопроекту есть?
 
— Пока категорически против профсоюзная сторона РТК (Российская трехсторонняя комиссия по регулированию социально-трудовых отношений. — РБК)  — они считают, что это нарушение прав. Предлагается более жесткая система, но она мне кажется более справедливой: все-таки ресурсы должны направляться на тех, кто реально ищет работу сразу после ее потери и ищет максимально быстро.
 
— Депутаты Госдумы высказывали опасения, что с повышением пособий вырастет количество «иждивенцев» и возникнет ситуация, при которой бремя выплат для бюджета даже возрастет.
 
— Минфин опасается как раз того, о чем вы говорите, — насколько можно поднять пособие, чтобы не получить очень сильный приток обращающихся за ним. Это мы пытаемся учесть. Будем искать консенсус — без него мы все равно не сможем пойти в Госдуму. В последнее время мы не принимали решений в условиях, когда профсоюзная сторона резко против, а мы идем напролом...
 
Мне кажется, законопроект важен с точки зрения даже не возможности увеличения размера пособия, а просто наведения порядка. Зачем мы платим 850 руб., если при этом люди спокойно находятся в теневом секторе? К тому же регионы имеют механизмы по оказанию соцпомощи — можно обратиться в местную соцзащиту, если нет доходов. Только не надо использовать канал безработицы, если вы не ищете работу.
 
— У нас пособия по безработице — это форма социальной помощи и это расходная часть бюджета. А во многих странах мира это часть страховой системы, которая финансируется за счет конкретного источника. Эта модель в наших условиях реальна?
 
— В перспективе — да. Большинство стран, вы правильно заметили, живут в страховой системе. И страхование от безработицы у нас было — до 2001 года. Опять-таки это предмет обсуждения с бизнесом и профсоюзами. Профсоюзы однозначно «за». Но вопрос — какой установить тариф? Он не должен быть большим. Мы считали, он мог бы быть приблизительно 1%. Кстати, в этот вид страхования можно было бы упаковать элемент, связанный с выплатой долгов по заработной плате работникам компаний-банкротов. Невыплата зарплат, когда нет конкурсной массы, остается нерешенной проблемой.
 
— Сами пособия были бы выше текущих?
 
— 1% страховых взносов с фонда заработной платы — это порядка 200 млрд руб. А у нас на пособия только 40 млрд тратится.
 
— А когда может случиться переход на модель страхования от безработицы?
 
— Я думаю, что за пределами 2020–2022 годов. По поводу теоретического построения ни у кого нет вопросов. Работодатели, по крайней мере те, кто находится с нами в партнерских отношениях, участвуют в работе РТК, считают, что страховая модель обеспечения граждан в случае потери работы более правильная, чем существующая. Но вопрос в том, где найти вот эту долю с тем, чтобы обеспечить замещение федеральных денег, которые сейчас идут на пособия, страховыми деньгами.
 
— Многие получатели пособий при этом одновременно заняты в теневом секторе. Минфин предлагает бороться с неформальным рынком труда снижением страховых взносов. Какую альтернативу предлагает Минтруд?
 
— В 2015 году мы провели большую работу по определению того, сколько же граждан в трудоспособном возрасте не трудятся, за кого не поступают страховые взносы. Исследование показало, что за вычетом пенсионеров, студентов, многодетных семей, инвалидов, военных и приравненных к ним таких людей 15 млн. У нас есть такие инструменты по борьбе с теневой занятостью, как комиссии по снижению неформального рынка труда на уровне регионов и выездные проверки в отношении конкретных работодателей, в которых участвуют в том числе налоговики и инспекторы по труду. За два последних года удалось легализовать 4,5 млн работников — с ними были заключены трудовые договоры. Причем мы отслеживаем по базе Пенсионного фонда, приходят ли взносы за этих работников — то есть не ушли ли они снова в тень. Работа по легализации теневого рынка труда позволила собрать за два года более 27,4 млрд руб. страховых взносов.
 
— А что в этом году планируете делать на этом направлении? Например, в СМИ много писали о «налоге на тунеядство»...
 
— На этот год мы ставим себе задачу найти возможные схемы легализации доходов. Мы исходим из того, что гражданин, имеющий скрытый доход, сможет выбрать наиболее удобный для него способ легализации. Это может быть платеж в государственные внебюджетные фонды — ПФР и ФОМС — или что-то другое; пока думаем. Обсуждения ведутся на уровне Минтруда. Будем подключать к ним и экономистов, и налоговиков. Но никаких законопроектов, например, по «налогу на тунеядство», как платеж назвали СМИ, в настоящее время нет.
В Германии, или в Финляндии, или во Франции вы не сможете, оказавшись без работы, сидеть и ни о чем не думать. Сразу возникают вопросы, связанные, например, с медицинской страховкой — кто-то ее должен оплачивать. У нас, к сожалению, пока это законодательство не докручено до конца. Отсюда и возникает возможность работать в сером секторе и ни о чем не беспокоиться. Поэтому постепенно мы приближаемся к тому, что нужно создавать такие — будем говорить, да, дискомфортные — условия для тех, кто считает возможным жить в обществе и быть свободным от него. Это несправедливо, когда одни ничего не платят в общий котел, но в то же время пользуются поликлиниками, школами, детскими садами. Получается, что все эти услуги для них, а также их пенсии и другие соцгарантии, обеспечиваются теми, кто трудится официально.
 
— Уже давно на государственном уровне поставлена задача уравнивания минимального размера оплаты труда (МРОТ) с прожиточным минимумом. Судя по динамике повышения МРОТ, об уравнивании в ближайшей перспективе речь не идет. Когда этого ждать?
 
— История с уравниванием МРОТ и прожиточного минимума тянется уже 16 лет, которые прошли после принятия в 2001 году Трудового кодекса, где было зафиксировано это обязательство государства. Устанавливать МРОТ, равный федеральному прожиточному минимуму, нерационально, потому что прожиточный минимум в каждом регионе свой. В Ингушетии или Брянской области он составляет 8–9 тыс. руб. в месяц, а на Чукотке — 18 тыс. Если мы установим МРОТ на уровне прожиточного минимума в среднем по стране, в ряде регионов стоимость рабочей силы будет переоценена. Хотя если об этом сказать профсоюзам, они ответят: «Да какое там!» А надо сделать по-другому: МРОТ мы должны сделать де-факто региональным, он должен быть равен прожиточному минимуму в каждом конкретном регионе.
 
— Нужны же деньги на уравнивание. Это регионы уже будут обязаны платить за уравнивание или это останется обязательством федерального центра?
 
— Все будет, как и сегодня. Если речь идет о федеральном учреждении, то за уравнивание будет отвечать федеральный бюджет. Если о региональном учреждении, то региональный бюджет. Если о частном предприятии, то это средства работодателя.
Сейчас соотношение МРОТ к прожиточному минимуму составляет почти 70%. Мы предлагаем принять закон, в соответствии с которым все будут знать, что в течение такого-то периода, в такие-то даты МРОТ должен постепенно увеличиваться. Чем всегда работодатели недовольны? Тем, что, допустим, в мае принимается закон о том, что с 1 июля МРОТ увеличивается на энное количество процентов, и они не могут спрогнозировать и подготовиться к изменениям, из-за чего неожиданно вырастают издержки. Поэтому мы и предлагаем договориться на федеральном уровне со всеми партнерами о понятной линейке уравнивания МРОТ и прожиточного минимум: допустим, с 1 июля 2018 года соотношение должно быть 80%, с 1 июля 2019-го — 90%, с 1 июля 2020 года — 100%.
 
— Но региональные власти, особенно на севере, боятся, что, если обязательство уравнивать МРОТ и прожиточный минимум передадут в регионы, они лишатся северных надбавок, а это существенная статья бюджета.
 
— Прожиточный минимум отражает все: и цены, и коэффициенты. Что такое районный коэффициент? Это то, что отражается в ценах. Но мы не трогаем районные коэффициенты. Чтобы успокоить наших социальных партнеров и регионы, мы подготовили разъяснения, в которых четко написано: не допускается снижение северных надбавок, районных коэффициентов и общего уровня заработной платы в связи с возможным изменением конструкции МРОТ. Наше предложение касается исключительно МРОТ и его графика уравнивания с прожиточным минимумом. Если не решить вопрос регионализации МРОТ, то приравнять МРОТ к прожиточному минимуму будет невозможно.
 
— Это пока только ваша позиция или консолидированное мнение правительства?
 
— Мы обсуждали эту тему и с Минэкономразвития, и с Минфином. У нас нет завизированных законопроектов по МРОТ, потому что мы еще работаем с партнерами, пытаемся разъяснить нашу позицию. Но фундаментальных разногласий с федеральными ведомствами нет. Разве что Минфин может сказать, мол, давайте чуть-чуть сдвинем график уравнивания. И работодатели могут попросить провести уравнивание, к примеру, не к 2021 году, а к 2022-му. Работодатели могут настаивать на более мягких темпах уравнивания, а профсоюзы — на более жестких.
 
Подробнее интервью читать  здесь

Яндекс.Метрика